Композитор и дирижёр с удивительной судьбой

М.Д. Кабалевская «Воспоминания»

Главная » М.Д. Кабалевская «Воспоминания»

«И столько бездонной любви…»
Мария Дмитриевна Кабалевская вспоминает

«…Уже никто помочь не властен,
Спустилась ночь, как серый флаг,
Тебе легко – какое счастье,
Мне тяжело – какой пустяк…»

Эти строчки из последнего сочинения Дмитрия Борисовича Кабалевского под названием «Семь песен о любви» (ор.103) на слова Евг. Долматовского можно назвать эпиграфом к тем неполным пятидесяти годам, на протяжении которых были женаты мои родители.

Познакомились они, если так можно выразиться, «впервые», когда маме было десять лет, а папе – восемнадцать. В тот год маму приняли в первый класс музыкальной школы, в класс педагога Веры Викторовны Чертовой, а папа в тот же год эту школу заканчивал. У нас дома есть больше десятка программ концертов «учащихся 5-го Государственного музыкального техникума (бывш. школа В.А. Селиванова)» за 1921 – 1923 годы, в которых Ляля Чегодаева , как одна из самых младших, играет первым или вторым номером, а Дмитрий Кабалевский, как один из самых старших – последним. Кстати, старшая сестра Ляли – Нора Чегодаева, тоже училась у В.В. Чертовой и играла на тех же концертах.

Тогда же Дмитрий Борисович работал в том же техникуме сперва секретарем, а потом управделами, и, по рассказам мамы, его рабочий стол стоял в конце длинного коридора (строго говоря, это ей этот коридор тогда казался длинным…). Мама говорила: «Вот ты идёшь по этому коридору, а он услышит твои шаги, поднимет голову, ждёт, пока ты подойдёшь, и заранее улыбается».
Потом пути Дмитрия Кабалевского и Ларисы (Ляли) Чегодаевой на долгие годы разошлись и встретились они снова только в 1937 году, каждый имея за плечами неудачный опыт недолгой семейной жизни. У папы рос сын Юрик, мой старший брат. По воспоминаниям мамы, их первый разговор закончился восклицаниями: « – Что? Замуж? – Жениться? – Да никогда!!! …»

Тем не менее, опять же по воспоминаниям мамы, они поженились через несколько месяцев – 29 ноября 1937 года, и, как говорится, ни разу об этом не пожалели. Именно в то время папа заканчивал увертюру к опере «Кола Брюньон» и тот заряд оптимизма, счастья и подсознательной боязни это счастье потерять (вспомните тему последней встречи Кола и Ласочки!), которыми искрится эта музыка, в комментариях не нуждается.

По состоянию здоровья мама не работала, но она стала тем «тылом», той опорой, которая позволяла папе целиком и полностью погружаться в работу, в творчество. Несмотря на то, что многие годы у папы была помощница, все дни напролёт печатавшая сотни ответов на присланные письма – особенно в бытность папы депутатом Верховного Совета СССР – «барышней на телефоне» была мама, ежеутренне получавшая указания, для кого сегодня папы нет, а для кого – «срочно позвать».

Доходило до смешного. Вот разговор: Можно Дмитрия Борисовича? – Его нет дома. – А когда он будет? – Я точно не знаю. – А где он сейчас? – За городом, на даче. – Там есть телефон? – Нет. – А когда Дмитрий Борисович будет дома? – Не знаю. – А кто это говорит? – Его домработница!..

Через несколько дней звонивший встречает папу: Я Вам звонил, Вас не было. У Вашей домработницы такой интеллигентный голос!

Жить с папой было сложно, я это видела сама. В дверь то и дело звонили, приходили ученики (папа всегда занимался дома), сотрудники, приходили совершенно незнакомые люди о чём-то просить, на что-то пожаловаться. В порядке вещей было появление в дверях целого класса музыкальной школы во главе с учителем, пионерского звена во главе с вожатым. Телефон не замолкал вообще никогда. Поскольку в те давние времена телефоны не имели кнопочки для отключения звонков, у нас было некое приспособление – не совсем, прямо скажем, законное, которое при включении в розетку вместо телефона создавало у звонившего иллюзию, что на другом конце провода просто не берут трубку. В шестидесятые-семидесятые годы, по мере усложнения телефонной аппаратуры, телефон стало просто физически заедать на АТС, он не разъединялся после последнего звонка, и мама, имевшая соответствующие инструкции от моей подруги-инженера АТС с Петровки, звонила от соседей и произносила некие слова, после которых инженеры уже на нашей, Миусской АТС, вручную приводили наш номер в рабочее состояние.

Квартира у родителей была большая, и каждый раз бегать из комнаты в комнату, чтобы что-то друг другу сказать, было весьма утомительно физически. И если мама просто стучала папе в стену кабинета, то папа звал её позывными, которые «расшифровывались» как «Ля-люш-ка – иди – сюда».

Разумеется, что при таком сумасшедшем ритме жизни жёсткий «фильтр» был просто необходим, и этим фильтром была мама. Именно она принимала на себя первую волну приходящих и звонящих, именно она объясняла, почему Дмитрий Борисович не может сделать то-то и то-то, попросить за кого-то, составить протекцию и так далее. Многие не хотели понимать, что всё это всегда делалось только с ведома папы и только так, как он хотел. Никакой «самодеятельности», никаких «вариаций на тему». Через маму никогда нельзя было влиять на папины решения, и, хотя советовался он с ней очень часто, это не касалось принципиальных вопросов. Поскольку авторитет и прямо-таки магическое действие фамилии Кабалевского были невероятно высоки и все понимали, что стоит ему только заикнуться – и всё (!), можно себе представить, сколько людей считали папу «подкаблучником».

Даже мне нередко говорили, встретив во дворе дома или на концерте, что-нибудь, вроде «передай маме, что она напрасно так отгораживает папу от меня…». Да собственно, и я сама нажила не одного врага, после того, как через меня пытались получить квартиру, прописку, работу. Даже ближайшие родственники не всегда могли отделять папины решения от передачи их мамой, и иногда проскальзывали слова о том, что мама не любит гостей, не любит людей в доме… Да они просто не видели того сумасшествия, в котором мы жили!!!

Уезжая из Москвы, папа каждый день писал маме письма с подробным отчётом о том, что произошло за день. Иногда даже по два письма в день, если эмоции захлёстывали, что очень часто случалось после репетиций. И мама отвечала ему тем же. Каждое письмо начиналось словами «Любимая моя Лялюшка», «Дорогой Димушка» и столько бездонной любви в этих обращениях…
Когда папы не стало, мама не захотела без него жить и ушла из жизни без борьбы, меньше, чем через год.

© 2018 Кабалевский Дмитрий Борисович. Все права защищены. Поделитесь: ВКонтакте | Facebook | Твиттер
Официальный сайт советского композитора и дирижёра с удивительной судьбой. Создание сайта - «Инсторс»

счетчик посещений